![[sticky post]](https://l-stat.livejournal.net/img/icon_sticky.png?v=11043 "[sticky post]"){kind=icon}
Провел небольшую работу и подготовил список памятников борцам с западными интервентами на территории России, которые мне удалось обнаружить. Результатом стала интерактивная карта, с нанесенными на нее памятниками, мемориальными досками и прочими объектами, увековечивающими память людей, не щадивших собственной жизни в борьбе с белочехами. Каждый объект снабжен ссылкой на описание.
Уверен, что упустил множество объектов, посему настоятельно прошу писать о них в комментариях, чтобы я мог дополнить карту.
Подоспел ответ из ставропольской прокураторы по поводу памятника «шестидесяти миллионам невинно-репрессированных». Ответ на удивление четкий, лаконичный и абсолютно без «воды».
( Read more...Collapse )Публикация на дзен-канале автора
В предложениях яндекс-музыки всплыл трек про господина Навального от группы Элизиум. Группа примечательна тем, что лидер называет себя анархистом и выступает (по крайней мере на словах) против любой несправедливости.
Вот только песню он почему-то посвятил именно «хайповому» Алексею, а не, допустим, «закрытому» накануне собрату по музыкальному цеху - коммунисту Пабло Хаселю (родом, кстати, из анархистской Каталонии). Его арест вызвал уличные протесты на родине и всколыхнул «левых» по всему миру. Но, видимо, не достаточно, чтобы стать героем песни.
Встретил 23 февраля, приняв участие в восстановлении памятной доски, установленной на братской могиле красноармейцев, павших в неравном бою с интервентами, в самом начале чехословацкого мятежа.
Это была, пожалуй, самая сложная «операция» в моей жизни. Ввиду того, что памятник находится в весьма глухом месте, последние полтора километра доску пришлось нести на руках по снежной целине, по колено, а порой и по пояс в снегу. Тем не менее, все трудности были преодолены, а еще одно звено в цепи исторической справедливости было восстановлено.
Низкий поклон поисковикам и лично Павлу Анатольевичу Стромову, за их великое дело.
P.s: этот и другие мемориальные объекты, установленные в память о людях, не щадивших своих жизней в боях с интервентами, вы можете найти на интерактивной карте.
Мемориала “Холодный родник” в городе Ставрополь
Благодаря сообществу Егора Иванова, наткнулся на очередной неполживый памятник жертвам политических репрессий, на этот раз в Ставрополе. Отношение к подобным вещам у меня предельно простое - промолчи и ложь восторжествует, посему молчать не будем, будем действовать.
Из этой заметки читатель узнает, откуда берутся десятки миллионов репрессированных и при чем здесь природно-ландшафтный музей-заповедник имени Г.Н. Прозрителева и Г.К. Праве.
( Read more...Collapse )
Публикация на ДЗЕН-канале автора
Встретил 103 годовщину Великого Октября, приняв участие в традиционной акции «Две гвоздики Революционерам». В этом году удалось возложить цветы к двенадцати памятникам, в т.ч. к мемориальной доске Феликсу Эдмундовичу Дзержинскому и памятнику Владимиру Ильичу Ленину у промышленно-гуманитарного техникума имени Яковлева, которые все эти годы оставались неохваченными.
( Read more...Collapse )
( Read more...Collapse )
Публикация на ДЗЕН-канале автора
Трехдневные выборы продемонстрировали подлинную (в отличие от "голосования" за поправки в Конституцию) заинтересованность челябинцев в участии в выборах. Отдельные округа продемонстрировавшие явку менее 10%, а прилепинская партия "За правду", о которой говорили совсем уж аполитичных знакомые, уступила даже "Зеленой альтернативе".
Говорит это ровно о двух вещах - люди не доверяют ни выборам, ни новым лицам на политическом манеже, обещающим изменить ситуацию. А не доверяют потому, что "народные избранники" не только не имеют ни малейшего представления об обществе, в котором живут, но и не хотят узнавать его, прислушиваться и вести диалог.
19 августа 2020 года мной были разосланы письма с интересующим меня вопросом на официальные электронные адреса (получены из открытых источников) практически всех "оппозиционных партий", выдвинувших кандидатов в Законодательное Собрание Челябинской области. Письма получили - ЛДПР, КПРФ, За Правду, Партия пенсионеров, Справедливая Россия, Родина и Партия Роста. Ответы мной не были получены, более того, письма были попросту проигнорированы. Допускаю, что по старой чиновничьей традиции, ответить мне могут в течении тридцати дней, только вот выборы уже прошли, а я, как потенциальный избиратель, выводы сделал.
До тех пор пока подобная ситуация будет сохраняться, не стоит посыпать голову пеплом и винить во всех своих проблемах других, лучше обратить пристальное внимание на себя.
Шесть лет назад написал о нем и его рассказах. Вряд ли сейчас лучше напишу...
Не целован я пулей.
Но от пули болит.
Я к войне прикоснулся.
И я тоже убит.
Если начать действительно серьёзный разговор о Великой Отечественной войне, то он обязательно приведёт к предельным вопросам. Не к набившим оскомину спорам о количестве танков, самолётов или орудий, не к очередному перемыванию костей Сталину или Жукову. Нет. Обязательно встанут вопросы о том, чем является Великая Отечественная война для тебя лично? Кто они, павшие двадцатилетние мальчишки - прадеды, навеки оставшиеся молодыми на истлевших фотокарточках? Вопросы о войне и о людях.
Ответы у каждого свои. Кто-то с удовольствием смотрит военные фильмы 9 мая за праздничным столом под традиционные 100 грамм, а затем доказывает на околоисторических форумах превосходство немецких танков и тупость советских командиров, ловко оперируя цитатами из единственной прочитанной книжки Отто Кариуса. Кто-то чисто механистически и абсолютно безукоризненно разбирается в хронологии, цифрах и ТТХ, точно, как исследователь, вооружившийся лупой изучает муравейник. Досконально и без эмоций. Кто-то абсолютно справедливо считает произошедшее адом, и стремится отгородиться от любых упоминаний и оценок. Но есть и те, кто живут той войной.
Три или четыре года назад ко мне в руки попался ничем не примечательный сборник военно-исторической фантастики, он вполне мог стать одной из многих книжек, которые после первого же прочтения обретают вечную прописку на книжной полке. Мог, но не стал, благодаря рассказу Алексея Ивакина – «Я живу в ту войну». Автор – «красный поисковик», проникновенно и честно написавший о поиске, о себе и «поисковом синдроме».
…Поисковый синдром…
Я не знаю — что это такое.
Я его только описать могу.
Это когда ты после посещения Поклонной горы уходишь в кусты, садишься на корточки и начинаешь выть сквозь зубы, как собака, сквозь слезы.
Это когда после услышанной случайно немецкой речи идешь к ближайшему ларьку и покупаешь любую спиртосодержащую жидкость, лишь бы покрепче.
Это когда ты не можешь играть за немцев в компьютерные игрушки, потому что не можешь убивать своих.
Это когда двадцать второго июня в четыре утра ты идешь с двумя сигаретами к Вечному огню.
Я знаю, как избавиться от него.
Не ездить на Вахту. Забыть.
Не хочу избавляться… Не хочу забывать. Знаю, что болен.
Ну и что?...
В этих словах я увидел больше правды, чем в большинстве книг, фильмов и дежурных телепередачах. Это ощущение невозможно передать. Его можно только почувствовать. Почувствовать, когда вскакиваешь из кресла в кинотеатре вместе с защитниками Брестской крепости, бегущими в первую рукопашную. Когда вместе с бойцами из Был месяц май смотришь на печи крематория. Когда закрыв глаза видишь, как взрывает себя гранатой Гладышев из разведроты. Когда захлёбываясь поёшь Лизавету или Волховскую застольную.
…Огромная могила. Вырыта экскаватором. Около сотни гробов. В них наши деды — мальчишки и мужики. Пятьсот сорок девять человек.
Только там начинаешь понимать, что это не кости, не останки — люди.
И странное, мистическое ощущение, что они вот тут.
Несешь гроб к могиле. И чувствуешь руки тех, кто там в гробу. Они помогают нести…
Когда я читал эти строки, я не знал ни слова эгрегор, ни стихотворения «В тот день, когда окончилась война» Твардовского. И потому именно эти строчки стали для меня символом неразрывного единства мёртвых и живых, и именно об этом хочется сказать, когда заходит речь о наших прадедах, погибших за нас мальчишках, которых мы уже пережили.
…Помни. Твой дед погиб пацаном. Он успел малое в своей жизни.
Он не успел слетать в космос или написать книгу. Он мало что успел.
Он успел только сделать твоего отца и поймать в грудь пулю. Пулю, которая не досталась тебе.
Да, да… Именно тебе! Потому что иначе он бы вместе с тобой сгорел бы в концлагере… И никто не знает — как бы этот лагерь назывался? Аушвиц? Балаково? Котельнич?...
…Есть простые вещи в этом мире. Очень простые.
Я.
Ты.
А между нами ведро с костями твоего и моего деда.
Нашего деда…
Это сложно передать словами, не смог автор рассказа, не смогу и я. Я ни разу не был в поиске и не соприкасался с тем, что он видел и чувствовал. Я касался лишь поверхности земли, а он перелопатил целые горы. Но когда пишешь заметку о семидесятой годовщине снятия Блокады и незаметно приходит осознание того, что на самом деле происходило тогда с сорок первого по сорок четвёртый, когда понимаешь, что от маленьких детей – ровесников твоих бабушек и дедушек, остались только игрушки, прибитые к берегам Ладоги, то натурально воешь. От бессилия, обиды и ненависти, а затем собираешься и пишешь, потому что нужно. Нужно мёртвым, нужно живым.
…Знаешь, читатель, я завидую им. Да, именно тем пацанам, чьи куски мы носим в мешках из-под сахара каждую весну. Я завидую им.
У них была жизнь.
У нас вроде бы тоже есть.
Бегаем за деньгами по городам и весям. Пыжимся, стараемся.
Я бы хотел иметь смыслом жизни — поймать ту пулю, которая не достанется другому. Я идиот, правда? Да не стесняйтесь. Я идиот. Я не хочу бегать за баблом. Мне надоело. Я устал выживать. Я хочу жить. Пусть хотя бы одну секунду.
Иногда мне кажется — нет! Это не я! Это не мы! Это не я лежал под танками на Лезнинском плацдарме. Это не я шел в атаку на кинжалы пулеметов под Водосом. Это не я жрал толовые шашки в Демянске. Это не я вытекал кровью в снег под Тверью. Это не я бежал с палкой в руке на Синявинские высоты. Это не меня накрыло минометами на Мекензиевых горах.
Это не меня. Жаль.
Это не нас…
Я живу в ту войну
Не целован я пулей.
Но от пули болит.
Я к войне прикоснулся.
И я тоже убит.
Если начать действительно серьёзный разговор о Великой Отечественной войне, то он обязательно приведёт к предельным вопросам. Не к набившим оскомину спорам о количестве танков, самолётов или орудий, не к очередному перемыванию костей Сталину или Жукову. Нет. Обязательно встанут вопросы о том, чем является Великая Отечественная война для тебя лично? Кто они, павшие двадцатилетние мальчишки - прадеды, навеки оставшиеся молодыми на истлевших фотокарточках? Вопросы о войне и о людях.
Ответы у каждого свои. Кто-то с удовольствием смотрит военные фильмы 9 мая за праздничным столом под традиционные 100 грамм, а затем доказывает на околоисторических форумах превосходство немецких танков и тупость советских командиров, ловко оперируя цитатами из единственной прочитанной книжки Отто Кариуса. Кто-то чисто механистически и абсолютно безукоризненно разбирается в хронологии, цифрах и ТТХ, точно, как исследователь, вооружившийся лупой изучает муравейник. Досконально и без эмоций. Кто-то абсолютно справедливо считает произошедшее адом, и стремится отгородиться от любых упоминаний и оценок. Но есть и те, кто живут той войной.
Три или четыре года назад ко мне в руки попался ничем не примечательный сборник военно-исторической фантастики, он вполне мог стать одной из многих книжек, которые после первого же прочтения обретают вечную прописку на книжной полке. Мог, но не стал, благодаря рассказу Алексея Ивакина – «Я живу в ту войну». Автор – «красный поисковик», проникновенно и честно написавший о поиске, о себе и «поисковом синдроме».
…Поисковый синдром…
Я не знаю — что это такое.
Я его только описать могу.
Это когда ты после посещения Поклонной горы уходишь в кусты, садишься на корточки и начинаешь выть сквозь зубы, как собака, сквозь слезы.
Это когда после услышанной случайно немецкой речи идешь к ближайшему ларьку и покупаешь любую спиртосодержащую жидкость, лишь бы покрепче.
Это когда ты не можешь играть за немцев в компьютерные игрушки, потому что не можешь убивать своих.
Это когда двадцать второго июня в четыре утра ты идешь с двумя сигаретами к Вечному огню.
Я знаю, как избавиться от него.
Не ездить на Вахту. Забыть.
Не хочу избавляться… Не хочу забывать. Знаю, что болен.
Ну и что?...
В этих словах я увидел больше правды, чем в большинстве книг, фильмов и дежурных телепередачах. Это ощущение невозможно передать. Его можно только почувствовать. Почувствовать, когда вскакиваешь из кресла в кинотеатре вместе с защитниками Брестской крепости, бегущими в первую рукопашную. Когда вместе с бойцами из Был месяц май смотришь на печи крематория. Когда закрыв глаза видишь, как взрывает себя гранатой Гладышев из разведроты. Когда захлёбываясь поёшь Лизавету или Волховскую застольную.
…Огромная могила. Вырыта экскаватором. Около сотни гробов. В них наши деды — мальчишки и мужики. Пятьсот сорок девять человек.
Только там начинаешь понимать, что это не кости, не останки — люди.
И странное, мистическое ощущение, что они вот тут.
Несешь гроб к могиле. И чувствуешь руки тех, кто там в гробу. Они помогают нести…
Когда я читал эти строки, я не знал ни слова эгрегор, ни стихотворения «В тот день, когда окончилась война» Твардовского. И потому именно эти строчки стали для меня символом неразрывного единства мёртвых и живых, и именно об этом хочется сказать, когда заходит речь о наших прадедах, погибших за нас мальчишках, которых мы уже пережили.
…Помни. Твой дед погиб пацаном. Он успел малое в своей жизни.
Он не успел слетать в космос или написать книгу. Он мало что успел.
Он успел только сделать твоего отца и поймать в грудь пулю. Пулю, которая не досталась тебе.
Да, да… Именно тебе! Потому что иначе он бы вместе с тобой сгорел бы в концлагере… И никто не знает — как бы этот лагерь назывался? Аушвиц? Балаково? Котельнич?...
…Есть простые вещи в этом мире. Очень простые.
Я.
Ты.
А между нами ведро с костями твоего и моего деда.
Нашего деда…
Это сложно передать словами, не смог автор рассказа, не смогу и я. Я ни разу не был в поиске и не соприкасался с тем, что он видел и чувствовал. Я касался лишь поверхности земли, а он перелопатил целые горы. Но когда пишешь заметку о семидесятой годовщине снятия Блокады и незаметно приходит осознание того, что на самом деле происходило тогда с сорок первого по сорок четвёртый, когда понимаешь, что от маленьких детей – ровесников твоих бабушек и дедушек, остались только игрушки, прибитые к берегам Ладоги, то натурально воешь. От бессилия, обиды и ненависти, а затем собираешься и пишешь, потому что нужно. Нужно мёртвым, нужно живым.
…Знаешь, читатель, я завидую им. Да, именно тем пацанам, чьи куски мы носим в мешках из-под сахара каждую весну. Я завидую им.
У них была жизнь.
У нас вроде бы тоже есть.
Бегаем за деньгами по городам и весям. Пыжимся, стараемся.
Я бы хотел иметь смыслом жизни — поймать ту пулю, которая не достанется другому. Я идиот, правда? Да не стесняйтесь. Я идиот. Я не хочу бегать за баблом. Мне надоело. Я устал выживать. Я хочу жить. Пусть хотя бы одну секунду.
Иногда мне кажется — нет! Это не я! Это не мы! Это не я лежал под танками на Лезнинском плацдарме. Это не я шел в атаку на кинжалы пулеметов под Водосом. Это не я жрал толовые шашки в Демянске. Это не я вытекал кровью в снег под Тверью. Это не я бежал с палкой в руке на Синявинские высоты. Это не меня накрыло минометами на Мекензиевых горах.
Это не меня. Жаль.
Это не нас…
Comments
Сейчас для этого требуется виртуозное умение фигурно сосать пиндостанский уд, вдоль причудливо изгибающихся линий либералистического силового поля, умело повторяя все изгибы, кои…